А. Сачков

 

 НА ВИТИМЕ

 

Мы въехали в Романовку — большой приисковый поселок, на исходе дня. Позади остался стошестидесятикилометровый путь от Читы, перевал через Яблоновый хребет, болота на вер­шине его, синеющие спелой голубикой, озера в долинах... Впереди же, недалеко был Витим.

У меня и у Саши Купавина — моего молодого друга, сослу­живца и партнера по всяким рыболовным походам, оказалось по нескольку дней отпуска. Так мы и оказались здесь.

Пройдя через поселок, мы спустились к воде.

Витим здесь не широк — метров восемьдесят. Вода холодная и чистая, далеко от берега видны на дне зеленовато-коричневые камушки.

Мы сели на разбитую, вытянутую из воды лодку.

Пологий берег спускался к воде россыпью крупной гальки. Противоположный берег был высок, на обрывистых местах его виднелись скалистые обнажения, поросшие лишайниками. Вода там темнела широкой полосой. Вот он какой, Витим, могучий приток великой Лены.

— Разве побросать?..— нерешительно произнес Саша.

Но усталость сказывалась, завтра надо подняться рано ут­ром. Мы пошли искать приюта.

Утро приготовило нам легкий морозец, шуршащую от инея траву под ногами, безветрие, безоблачное небо.

Стоял конец августа. По ту сторону Яблонового хребта кар­тофель еще цвел, а здесь ботва уже почернела от мороза.

За окраиной Романовки дорогу нам пересекла небольшая речушка. Пришлось разуваться и переходить ее вброд.

Витим опять, как и накануне, поразил нас чистотой своих вод.

Мы оснастили спиннинги, поставили «байкалы» на первый случай и приступили к ловле.

Мы прошли, бросая, уже с километр, как вдруг я ощутил удар по блесне и упругие толчки крупной рыбы. Наконец-то!

Вот она, возмутив спокойную поверхность воды, окрашен­ную в розовый цвет лучами взошедшего солнца, блеснула светлым боком. Таймень! Я отпускаю его на тормозе. Утомленный он идет к берегу и метрах в пяти от него вдруг сходит... Я ос­матриваю «универсалку»: один из крючков якоря разогнут.

Сменив блесну, я делаю еще несколько забросов — опять удар, и опять таймень. Этот поменьше сошедшего, килограмма на два с половиной.

Ниже Романовки Витим стал похож на нашу равнинную среднерусскую реку. По берегам — ивняк, местами — быстринки, плесы.

На одном из забросов у меня взял крупный ленок, которого я узнал по силе и характеру сопротивления. Но он быстро со­шел. Вспомнил, что нам говорили о полупудовых ленках, добы­тых здесь на Витиме.

На быстрине, где водяные струи шевелили космы буро-зеле­ной травы, всплеснув хвостом, на блесну бросился еще один ле­нок. Борьба была короткой, и, несмотря на, отчаянное сопротив­ление, скоро пестрый красавец с зеленой спиною и желтым брюхом уже бился на траве, переваливаясь с боку на бок.

В заводинке, около травы, на блесну бросилась щука. Стоя за кустом, я хорошо ее видел в прозрачной воде. Ударила по блесне и скрылась. При следующих забросах щука не брала блесну, а только провожала ее, будто разглядывая. Желая пе­рехитрить ее, я резко увеличил скорость блесны. Щука, види­мо, не выдержала вида ускользающей добычи и резко схватила блесну.

Небо оставалось безоблачным. Яркое солнце в зените на­грело воздух, поклевки прекратились.

За поворотом реки показался островок, покрытый кустар­ником; стадо подходило к берегу на водопой, слышался над­треснутый перезвон колокольчиков, блеяние коз, лай собаки.

Саша поджидал меня, лежа на траве. У него было два тай­меня. И вот — потрескивает костер, в котелке варится уха из тайменя, а потом нагоревшие угли разгребаются, и в золу под костром закапывается выпотрошенная щука, завернутая в мок­рую газету, а на золу опять нагребаются угли. Что может быть вкуснее такого обеда на свежем воздухе!

К костру подошел старик пастух, ради вежливости поудив­лялся нашему улову и рассказал, что года четыре назад здесь один, тоже «с рулеткой», зацепил тайменя пуда на два...

Пастух закурил.

  Однако,  портят   рыбу-то.   Все   взрывчаткой   норовят... А он, гад, рванул взрывчаткой, крупную собрал и пошел. А что тысячи мелкой сгубил, это ему ничто... Вон летом-то прошлым стою вот так, аккурат со стадом на берегу: глядь-ось: чего-то белое по реке несет, ан это все мелочь рыбья побитая. Стал быть, выше где-то рванул.

  А его, подлеца, задержать бы...— сказал Купавин.— Если сюда мелочь приплыла, значит, рвал недалеко.

  Это правда, да от стада-то не уйдешь. Подумав, старик продолжал: — Однако, уж и судить таких надо как грабителей, да и за то, что взрывчатку воруют,— тоже...

Обратный путь оказался интереснее. Там, где я вытащил первого ленка, я поймал почти одного за другим еще трех лен­ков, а Купавиннебольшую щучку-быстрянку.

Солнце село, и сразу стало свежо. Налетевший легкий ве­терок зашумел в кустах ивняка. В сгустившихся сумерках мы закончили рыбалку в свой первый день на Витиме.

Утро следующего дня, ясное и холодное, как и прошлое, но с легким ветерком, налетающим временами, не предвещало каких-либо изменений погоды. На этот раз мы шли вверх по реке к скалам и перекату Борона, о которых нам говорили в Чите.

Здесь Витим понравился нам еще больше. Невысокий берег, покрытый лесом, уступал место скалам; редкие песчаные отме­ли— частым россыпям камней, река из спокойного широкого плеса вдруг переходила на узкое каменистое ложе, образуя по­роги, через которые неслась с ревом и грохотом. Чем дальше уходили мы от Романовки, тем более дикой казалась природа. Мы прошли вверх километров восемь. Наконец решили идти назад и ловить.

Дело не клеилось. Вслед за блесной иногда шла какая-ни­будь рыба, но, дойдя до берега и увидев человека, поворачива­ла обратно в глубину. Это начало нас смущать.

В конце одного каменистого переката длиною полкилометра мне захотелось побросать с невысокой, выдающейся в реку ска­лы. Купавин, не останавливаясь здесь, прошел дальше. После первого же заброса блесна остановилась, словно села в кам­нях. Я автоматически подсек и понял, что на крючке что-то большое. Я поставил катушку на тормоз, пустил рыбу ходить на натянутом шнуре и закричал. Маневрировать и дотянуться до воды рукою со скалы я не мог, а рисковать, перебираясь вниз на берег, имея на шнуре крупную рыбу, было выше моих сил.

Купавин, конечно, слышал меня.

Таймень тем временем, пытаясь освободиться от блесны, сде­лал свечку, но я, предвидя это, держал шнур все время натянутым. Несколько раз резко рванулся. Я держал катушку на тор­мозе, сматывая шнур в ответ на потяжки и тотчас выбирая его обратно, как только он начинал ослабеватьазглядев, наконец, тайменя, я понял, что он не так велик, как мне показалось.

Подбежавший Кулавин сел на корточки у самой воды, и я подвел рыбу прямо к его руке. Таймень весил семь килограм­мов. Только теперь я почувствовал, как у меня тряслись колени и часто билось сердце.

Опять стоял безоблачный солнечный день. Ветерок утих. Издалека доносился шум большого переката, на другом берегу в лесу кричала сойка. Мы стояли на поросшей мохом скале, над глубоким местом с зеркальной гладью и наблюдали, как таймень появлялся из глубины, шел за блесною и не брал ее. Так бывает, когда прибывает вода, когда рыба словно лишает­ся аппетита.

Положение стало ясным. Никакого успеха на следующий день ожидать было нельзя. Видимо, где-то в верховьях прошли дожди, вода стала прибывать на наших глазах. Поднимаясь, она оставалась по-прежнему чистой. Жор прекратился, правда, Купавину удалось добыть одного тайменя и двух ленков, но на этом все и закончилось.

Наутро мы выехали домой.

г. Подольск, Московская обл,

X