В. Лаврентьев

 

В СТАРИЦЕ ОЛЬГОХТЫ

 

В пятницу вечером ко мне зашел Георгий Широков, Майор в отставке пристрастился к рыбной ловле, отдавая ей все свое свободное время. На этот раз он с увлечением рассказал о по­ездке на Ольгохту, приток Тунгуски, где с большим успехом ловил карасей. Да каких! По килограмму!

— Поедем завтра со мной! Это не далеко: часа полтора дач-

ним поездом да четыре километра пешком. К ночи будем на месте.

Соблазненный его рассказом, я согласился. На другой день к вечеру мы были уже на вокзале Хабаровска. Дачный поезд мчал нас к цели. За окном мелькали названия станций. Про­плыла легендарная Волочаевская сопка. А вот и маленькая станция Ольгохта.

Ясная и сравнительно теплая ночь в начале мая. До чер­ноты синее небо в мерцающих звездах. Жаркий костер и горя­чий, крепкий чай. Спать некогда, готовим удилища, привязы­ваем жилковые лески.

До рассвета еще часа два, но терпения не хватает. При свете костра наживляю крючки, спускаюсь на берег под нависшие кущи тальников. В густой темноте не видно воды. Забрасываю наугад.

А вот и поклевка. Подсекаю, вслепую ловлю леску — и в мою ладонь ложится холодный маленький карасишка. Осто­рожно снимаю его с крючка и бросаю обратно в воду.

Поклевки частые. Я то и дело снимаю и бросаю в воду мел­ких карасиков и гольянов. Нет, это не ловля. Разочарованный, возвращаюсь к костру.

Наконец наступил рассвет. Из серых клочьев тумана про­глянули голые сучья тальника. Показалась кромка воды. Ту­ман редел, уползая в заросли. С ветвей капало, как после дождя.

Вот и совсем рассвело. Иду берегом, подыскивая более глу­бокие места. Берега сильно захламлены. Из воды торчат сучья мертвых деревьев. Наконец нашел местечко глубиною метра полтора с крутым обрывистым берегом. Забрасываю. Сразу по­клевка. Вытаскиваю гольяна. Снова заброс — и на крючке ма­ленький карасик. Так продолжалось более двух часов. Солнце давно уже встало. Жарко. Снимаю с себя куртку и сапоги. А что если наживить гольяна на крючок?

Сажаю рыбку на крючок и, передвинув поплавок с та­ким расчетом, чтобы живец гулял на полметра от дна, делаю заброс.

Поплавок несколько раз качнулся и стал тихо передвигаться с места на место, следуя движениям живца. Вдруг вздрогнул, подпрыгнул кверху и мгновенно исчез под водой. Сырое уди­лище круто согнулось. Из воды, сверкнув на солнце своим жел­товато-зеленым телом, выпрыгнула щука.

Радуясь первой удаче, я нашел консервную банку, набрал в нее воды и начал ловить живцов.

Щука брала азартно, и сходов совсем не было. Но вот при очередной поклевке леска натянулась и встала на одном ме­сте. Сделал потяжку. Крупная рыба заходила в глубине. Тяну ее кверху, веду к себе. Не выдержав этой борьбы, она выскочила из воды и раскрыла рот. Крючок с живцом взвился в воздух. Рыба ушла.

Рассматривая задавленного живца, я заметил, что он 5ыл Схвачен с головы до половины туловища и крючок не попал в рот хищнику. Почему же он не выбросил живца еще вна­чале, когда я сделал первую потяжку? Что за жадность? Что за хищник, так упорно державшийся за добычу?

Смотав с мотовильца несколько метров лесы, чтобы удли­нить ее, я наживил нового гольяна, поменьше, взял лесу выше грузила и забросил, как закидушку. Не прошло и десяти се­кунд, как последовала новая поклевка, и снова борьба с силь­ной рыбой. На этот раз она от меня не ушла. Это оказался змееголов. Удивительно сильная рыба! Ее еле удерживаешь в руках.

Впоследствии, обзаведясь спиннингом, я с успехом ловил змееголова на малые блесны всех видов, ведя их вполводы и у самого дна.

X