П. Старцев

 

ОБЬ, ЧАРЫШ, БЕЛАЯ

 

Блеснение с лодки щук и окуней — увлекательнейший вид ловли. По моему мнению, короткое удилище, или «мотылек» (как называют у нас в Барнауле), нисколько не уступает спин­нингу. И если спиннингист может обловить в водоеме только прибрежную полосу, то блеснильщик с лодки — полный хозяин всего водоема. Постоянно передвигаясь при помощи короткого кормового весла, он имеет возможность более методично облав­ливать водоем.

Каждая поклевка на блесну неожиданна и волнительна. Если это «голая» блесна, то поклевка случается обычно около самого дна, на спуске, при очередном подергивании «мотылька». По­этому, если рыба довольно крупная, ощущение в первый мо­мент такое, будто блесна зацепила корягу. Вспыхивает на мгно­венье досада, а где-то в подсознании теплится надежда, а вдруг... рыба. Все длится долю секунды, но сколько волнения! Леска упруго дернулась раз, другой. И вот начинается самое интересное: кто кого одолеет — рыба ли рыболова или он рыбу, И часто «виноватой» оказывается леска.

  Эх, не выдержала! Сатурн, называется!

А сатурн тут совсем ни при чем. Виноват сам блеснильщик — увлекся, погорячился. Так часто бывает и со мной.

  И чего ты горячишься, точно первый раз щуку ловишь?— не раз упрекал меня один из знакомых рыболовов.— Я вот ни­когда не волнуюсь.                             

«Бедный ты человек,— хочется мне сказать ему,— ни разу не побледнеть, не испытать дрожи в руках... И зачем таких не­легкая носит на рыбалку? Неужели только затем, чтобы поесть даровой рыбки?»

Но вот щука у борта. Бушует, трясет открытой пастью, ста­раясь освободиться от блесны. Надо изловчиться, навести ее на подсачек, бросить в лодку. Теперь скорей отцепить блесну, пока течением не отнесло с этого удачного места...

Однажды я видел, как блеснильщик в спешке кинул блесну в лодку, а щуку за борт. Бывает и такое!

Но где же весло? Оказывается, оно скользнуло в воду и те­перь плавает метрах в двадцати от лодки. Гребешь к нему ру­ками, сачком, чем придется, а сам довольный косишь глазами на добычу.

Блеснение на «голую» у нас на Оби удачно лишь после спада воды, когда она посветлеет, примерно в середине июля. Но бы­вают и исключения. Об одном из них мне и хочется рассказать.

Однажды, в июле ко мне пришел знакомый пенсионер, начи­нающий рыболов, и предложил съездить поблеснить. День стоял теплый, солнечный, чуть тянул «рыбный» юго-западный ветерок, почти не рябивший воду. Через полчаса мы с Василием Петро­вичем были уже на другой стороне Оби ниже города. После спада воды в этом месте наметилась небольшая подкосина, в которой я и решил поблеснить. Вода была еще мутная, но не­настолько, чтобы щука не могла увидеть блесну. Подкосина оказалась довольно глубокой — до пяти-шести метров, с ровным несильным течением, затихающим только у самого берега.

Мы сделали заплыв метров на сто. Но ни одна щука не поль­стилась на наши блесны. Не брал и окунь, хотя частое «прысканье» мальков говорило о том, что он здесь есть.

Я предложил Василию Петровичу половить окуня на на­живку.

  Что ж,- вздохнул он. (Как всякий начинающий рыболов он, конечно, мечтал поймать крупную щуку.)

В мелких закосках, мы наловили  сачком   малька,   сменили снасть и приладили небольшие свинцовые блесенки, без металлических поводков.

На такие блесенки ловить на течении  затруднительно: постоянно сносит, и не сразу чувствуется дно. Поэтому я отъехал от берега совсем недалеко. И едва опустил блесну с мальком до дна, как почувствовал рывок. Подсек и ... остался без блесны.

  Сошел? — удивился Василий Петрович,

  Не он, а она. Срезала.                                         

  Неужели? — Василий Петрович   не договорил,   рука «го дернулась вверх, да так и застыла.— Тоже срезала!

Мы быстро сменили блесны, на более тяжелые, с басковыми поводками. Не прошло и минуты, как у меня сильно дернуло. На этот раз добычей стала килограммовая щука. Не успел я ее подсачить, как Василий Петрович тоже начал лихорадочно вы­тягивать леску. Его щука показала хвост у самого борта и сошла.

  Тише тянуть надо,— посоветовал я, — Я и так тихо тянул.

Я пожал плечами, но спорить было некогда, поклевки были часты.

Мимо нас то и дело проносились моторные лодки, и рыбо­ловы поглядывали на нас с иронией, удивлялись чудакам, вздумавшим блеснить, чуть ли не у берега, да к тому же и в мутной воде. Более любопытные глушили мотор, минут пять попусту резали воду лесками с «голой» блесной и срывались дальше в протоку Большой Балдин, что под самым Барнаулом, где вода уже осветлилась.

Пять пойманных щук поглотили весь запас мальков, так как приходилось насаживать по нескольку штук на крючок.  К обеду клев ослабел. Василий Петрович уже с ленцой по­дергивал удилище и поглядывал на сумку с продуктами. Вдруг он встрепенулся и тут же потерянно охнул:

  Коряга.

Мы избороздили закосину вдоль и поперек. Я удивился: от­куда здесь быть коряге? Пришлось лезть в ящик за отцепом, Свинчатка булькнула и пошла по лесе. Я мысленно видел, как она дошла до блесны, ударила по ней. Леска вздрогнула. Но что это? Василий Петрович опять судорожно ухватился за леску, А леска, извиваясь, бьется в его кулаке. Она вытянулась на­искосок и вдруг ослабла. Губы Василия Петровича задрожали, как у ребенка, готового заплакать.                                             

Удивительно: почему крупная рыба охотнее идет на новичка?

 

 

Давно уже звал меня приятель съездить на Чарыш и Бе­лую. Но до Чарыша, среднего его течения, из Барнаула до­браться не так-то легко. Сначала нужно на поезде доехать до станции Поспелиха, потом на автомобиле до Горной Колывани, известной по своему старинному камнерезному заводу, и даль­ше, сорок километров, на чем придется.

В Горной Колывани у Александра Сергеевича жил родствен­ник, он-то и обещал свозить нас на Чарыш. Но оказалось, что и со станции Поспелиха уехать не просто. Однако нам повезло: редактор местной газеты собирался в один из совхозов и с го­товностью согласился «подбросить» нас по пути.

Редактор, сам страстный рыболов; предложил заехать на базу любителей-рыболовов Рубцовского тракторного завода. Тридцать километров в сторону — здесь не крюк.

Несколько дощатых домиков базы спряталось за кустарни­ком около самой реки, стремительной, прозрачной до дна, те­кущей в каменистых берегах. Молодцы рубцовчане! База распо­ложена на хорошем месте: есть и затончик, и протоки, и ямы. К услугам отдыхающих раскладушки, лодки и т. д.

Было утро субботы, и народу на базе оказалось немного. Я спустился к берегу умыться и задел ногой туго натянутый шнур. Он уходил в зеленоватую, переливчатую под лучами солн­ца воду. Взялся за шнур рукой и тотчас ощутил упругий рывок рыбы.

  Эй, чей перемет?

  Да это не перемет, кукан,— засмеялся один из рыболовов у домиков.

Почти совсем сливаясь с каменистым дном, на кукане стоял и дергал головой крупный язь. Ниже второй, за ним налим. Я предложил остаться рыбачить здесь, но Александр Сергеевич настоял ехать в намеченное место, туда, где «рыба не пугана».

В Горную Колывань добрались только к вечеру. Заночевали, а утром у крыльца нас уже ждал «газик». Школьный препода­ватель по труду Борис Михайлович собрал его из разных машин, списанных на утиль. Борис Михайлович пообещал нам по­казать всю прелесть родного края.

Дорога до Белой шла то по каменистым сопкам (сразу за Колыванью), то по долинам меж холмов. Справа виднелась величественная гора Синюха, вторая по величине на Алтае; она курилась сейчас, словно в дымке, туманом. Слева тянулся сос­новый бор. В стороне мелькнуло и исчезло довольно большое озеро Белое, место отдыха всех колыванцев.

Часа через полтора мы были уже на берегу Белой. Река сразу разочаровала: мелкая, местами по колено, и не очень ши­рокая. Привыкший ловить рыбу на Оби, я только пожал плечами, когда Александр Сергеевич и Борис Михайлович взялись за удочки. Опасения мои оправдались: ловился только чебак, да и то редко.                                                                         

  Почему нет хариуса и тайменя? — спросил я подошедшего к нам местного жителя.

  Вода спала, да и погода   стоит  жаркая...— ответил   тот.

  Едем к синим скалам,— решительно сказал Борис Михай­лович,— там омута, там и хариус, и таймень будут.

И опять наша машина скачет по камням и сопкам. Только к ночи, преодолев несколько бродов, добираемся до «синих скал». Отвесные и высокие скалы и в самом деле синие. Это видно даже ночью. Под ними шумит небольшой водопад. Место для тайменя как будто подходящее. Но мы настолько разбиты дорогой, что и не пытаемся закинуть спиннинг. Заваливаемся спать.

А утром новое разочарование: Белая обмелела и у скал. И тогда я припоминаю снасть, виденную на Телецком озере. Называют ее где «водяным змеем», где «корабликом». У нас на Оби она не применяется, по-видимому из-за того, что мутная вода. На озере рыбачили так: плывет лодка, один человек гре­бет распашными веслами, второй время от времени потягивает на себя леску с короткими поводками и искусственной мушкой. «Кораблик» тянет в сторону, и мушка начинает прыгать по воде, словно живая, привлекая хариуса.

Обломок доски я нашел у берега, свинец взял от закидушки, и через полчаса снасть была готова. За неимением искусствен­ных мушек пришлось на крючки нацепить кузнечиков. «Кораб­лик» уверенно тянет лесу почти поперек течения. Я спускаюсь пониже, под перекат. Кузнечики скачут по воде, словно живые. И вот рывок! Леска посередине словно переламывается. Тороп­ливо тяну к берегу, но это не хариусы, а крупные, толстоспин­ные чебаки.

Ловить на «кораблик» весело. Весь процесс совершается нa ваших глазах: вот только что прыгала приманка, и вдруг корот­кий всплеск, а следом другой, третий...

Кузнечики кончились, и на один из оголенных крючков — я это хорошо видел — подцепилась соринка. И тоже запрыгала. И тут же исчезла. Соринка сработала за искусственную мушку. Взгляд мой останавливается на брошенной на берегу рубашке. Она штапельная, в разноцветную клетку. Крючком я подцепил несколько ниток.

Часа через два я принес на стан килограмма три крупных чебаков, чем немало удивил своих приятелей.

Однако, неунывающий патриот своего края, Борис Михайло­вич все же решил доказать, что водится у них рыба и покруп­нее. И снова мы едем вброд, по заросшим травой скорее троп­кам, чем дорогам, к Чарышу.

Чарыш могуч и порожист. Шумит на шиверах, стремительно мчит свои воды к Оби. Мы выбираем место с километр ниже устья реки Белой на заросшем ивняком мыске. Справа Чарыш, слева неширокий, но длинный залив, в котором то и дело плещет рыба. Александр Сергеевич спешит закинуть удочки, я направ­ляю «кораблик» — на этот раз для тайменя. Борис Михайлович уже уехал: завтра ему с утра на работу, но обещал вернуться дня через два.

Ночь наступает быстро, без сумерек, едва солнце прячется за одну из вершин. Весело полыхает костер, шумит недремно Чарыш.

Неожиданно в круг света входит парень со спиннингом. Через пять минут он уже пьет с нами чай и рассказывает об особенностях рыбалки в этих местах. Оказывается, «таймешата» до двух-трех килограммов хорошо берут ночью на пучок круп­ного червя. Но найти их стоянку непросто: другой раз прихо­дится стоять по пояс в воде, постоянно борясь с течением. Из хорошей ямки можно добыть несколько штук. Тайменя крупнее надо искать у порогов и глубоких ям. По мнению парня, мы выбрали не совсем удачное место: от мыска и чуть ли не до середины реки плесо с ровным течением — таймень тут не задер­живается.

Кроме того, рыбалки хорошей не будет еще и потому, что все эти дни дует северяк.

  Есть тут одно место,— говорит парень и смотрит в тем­ноту,— но на другой стороне. Разве сплавать...

  На чем? — спрашиваю я.— У вас есть лодка? — Да нет, вплавь.

Переплыть ночью дикий Чарыш — это нам кажется безу­мием...

  Ничего    особенного,— перехватив    наш    недоумевающий взгляд, усмехается парень,— разденешься, спиннинг в зубы и по­шел. Вода, правда, холодная, пока переплывешь, зуб на зуб не попадет.

Посидев с час, парень уходит.

Ночь безоблачна и тепла. Возиться в темноте с палаткой не хочется, и мы лежим у костра, слушая реку, ночь. Костер на­чинает угасать, но встать, подбросить дров лень: весь я во вла­сти удивительно легкой дремоты.

Предсказания парня оправдались: за четыре дня мы поймали еще нескольких чебаков да с десяток щук и окуней. Подвешен­ные над костром чебаки к приезду Бориса Михайловича хорошо прокоптились.

Отпуск пролетел незаметно. В Барнаул мы вернулись, отдох­нувшими, вполне довольными и природой и рыбалкой.

г. Барнаул

 

X