НЕВЕДОМЫЕ ОЗЕРКИ

 

Умбозеро. Это второе по величине и самое глубокое озеро Кольского полуострова. Под нами лежало топкое болото, усеян­ное множеством озер, озерков и «окон». В предвечерней тишине, выбеленные солнцем, они были похожи на оловянные слитки. Вертолет поравнялся с хребтом, конец которого круто, как шея жирафа, уходил вверх, а затем обрывался скалой. За хребтом, в распадке, стояла наша палатка. Вертолет как-то боком-боком, точно его сносило ветром, пошел на хребет, набирая высоту. Мы с Толей переглянулись, и я увидел на его лице ту самую досаду, какая всегда бывает у рыболова после схода с крючка рыбы...

— Миша, будь другом,— крикнул я летчику,— высади вон на ту косу!

Толстые, запекшиеся губы Миши зашевелились. Должно быть, он, как всегда, ссылался на инструкцию или повторял свое любимое: «У вас, рыболовов, все не как у людей». Все же вертолет, описывая дугу, пошел прочь от хребта. Минутой-двумя позже мы уже стояли на галечной косе и махали летчику.

Огляделись. Озерко не понравилось: мелкое и почти совсем заросшее. Перешли на другое. Это тоже оказалось, не из глубо­ких, с водой цвета крепко заваренного чая. На середине — ка­мышовый островок. Для пробы сделал заброс, ведя блесну вдоль травы. Вдруг вижу, как колыхнулся камыш. Соображаю, что это щука увидела приманку. Но поклевки нет. Подвожу к берегу и только хочу поднять блесну, как в коричневой воде за­мечаю щуку. Она идет за блесной, точно на буксире. Перед берегом остановилась, широко раскрывая жабры: впечатление та­кое, будто голодные спазмы сжимают хищнице глотку, а подо­зрительность сдерживает ее. Что делать? Если смотать лесу и снова забросить, можно спугнуть. И вот, приподняв блесну, я начинаю шлепать ею по воде. Щука пятится и уходит. Но сию же минуту, видно пожалев, возвращается. Начинаю медленно водить блесну вправо-влево. Щука поворачивается под неболь­шим углом то в одну, то в другую сторону. Но не берет. Пробую еще один вариант: со стороны веду медленно, а перед самым носом щуки плавно дергаю. Один раз... другой... И вдруг — все кончено: сначала вижу, а вернее ощущаю, рывок. В следующую секунду, рискуя сломать вершинку спиннинга, машинально выбрасываю добычу на берег. Не успел снять ее с крючка, слышу крик. Толя от меня метрах в ста, на другом озере, машет руками вокруг головы. Это сигнал «ко мне». Подбегаю.

  Черт знает, что тут за рыба! — говорит он в волнении.— Мечется на крючке, как собака. Раз десять брала и все сходит.

Он стоит в устье ручья, который при впадении в озеро обра­зует веер серебристой ряби. Забрасываю туда, где кончаются бурунчики. Первый раз вхолостую. Кидаю другой и .. рывок. Неизвестная рыба упорно сопротивляется. Вот она стремитель­но идет к берегу и свечой взлетает над водой, следует сальто, у самого берега — другое и... блесна, позвякивая, летит вверх,

  Понятно,-говорю я Толе.— Встречался уже с ней.

  Кто это?

  Кумжа! Она, брат, по силе и прыти раза в три превосхо­дит щуку.

Идем по берегу, прячась за кустами. Вода тут светлая-светлая. Попадаются глубокие ямы. На глубине пяти-шести метров видны камешки и ракушки, а глубже все подернуто голубой вуалью. Наблюдаем водяное царство и видим, как вполводы медленно идет большая щука. Почему она движется, одной ей известно: глаз не замечает даже малейших движений плавников.

На противоположной стороне мельче. В зеркальной глади застыли белые тучки, подпаленные клонящимся к горизонту солнцем. Мы останавливаемся, маскируясь кустом. Мимо нас быстро идут две кумжи, килограммчика, эдак, по полтора. Даль­ше еще две, еще... Гуляют парами, рыскают, но все живое от них попряталось. Я из-за укрытия посылаю блесну, и мы видим, как хищницы со всех сторон устремляются на всплеск. Самая проворная хватает, наклонившись, кувыркается, мечется и тут же сходит. Какая досада! Все же за вечер по две штучки этих хитрущих и проворных рыб мы добыли. К палатке возвращались усталые и счастливые. Это была по-настоящему спортив­ная рыбалка!

Вскарабкавшись на скалистый хребет, еще издали замети­ли дымок, а немного поодаль сидел похожий на стрекозу вер­толет.

X