В. А. Федоренко

 

 МОСКОВСКОЕ МОРЕ

 

Московским рыболовам не просто поймать и десяток плотвы. Но зато кто на Сенеже в февральское межсезонье из лунки вы­таскивал окунишку, тот в Сибири и черта выудит. Ловля ин­тересна, когда добыча соответствует затраченному труду. Если изо дня в день брать кучу рыбы, не тратя ни сил, ни хитрости, это становится скучным. И, конечно, совсем неинтересно рыбачить, когда все усилия уходят впустую. Под Москвой соотношение между мастерством и уловом выдерживается очень точно.

Рыбачить Витька и Вовка начали еще школьниками. Лови­ли обычно близко от города. На Московское море собрались позднее, когда стали охотниками. Однажды поехали на охоту в село Перетрусово. Рыбачьей снасти не захватили и пожалели об этом в первый же вечер, Подогнав лодку, у причала они увидели старичка, который вычерпывал воду из ялика. Рядом в ведре копошились щурята и окуни, по полкило каждый, не меньше. Таких окуней Витька видел впервые. Вечером егерь рассказал о рыболове.

  Василий Николаевич, пенсионер. Москвич, работал на за­воде, а теперь наш, перетрусовский.   И зиму,   и лето  здесь  не один год. Ветеран.

На другой день, решив вскипятить чай, ребята причалили к берегу, где растет сосняк и много сухих дров. Василий Нико­лаевич оказался неподалеку. Он уже разжигал костер.

  Выбросьте вы свой котелок, в нем долго кипятку не дож­дешься; идите сюда, у меня жестяная банка — мигом вскипит.

После чая ребята лежали на лапнике и слушали рассказ Василия Николаевича:

-Настоящий праздник. Холодает. Листья деревьев блеснули ярким цветом и опали. Уже тетерева взлетают на березы. Вода застывает в заливе. И вот появляются рыболовы. Пешни стучат,  а тонкий, серого блеска лед отвечает звуками  грустными, особенными.  Взмахнешь коротким  удильником, удар — окунь! Снег падает мягкими хлопьями. Пестрый окунь стано­вится все темнее и темнее на снегу, а перья его наливаются краской. И засыпает его снегом... Обязательно приезжайте на перволедок,— закончил Василий Николаевич.

Но на «праздник» ребята не попали. Выбраться удалось лишь в январе. Зато подготовка была самой тщательной. Сри­совали карту Подмосковья, увеличили ее в шесть раз, взяли компас.

До Иваньковской плотины добрались поездом и автобусом уже к вечеру. Оттуда двадцать два километра шагали в темноте, по незнакомым местам, только по компасу и своей карте.

 Было очень морозно, тихо. Снег скрипел. Казалось, скрип летел до самого горизонта. Низкие звезды переливались разны­ми цветами: зеленым, малиновым... Рюкзаки тяжелые: собра­лись на пять дней. Отдыхали, перекусили в пути, пили воду, подчищая пешнёй старые лунки. К Перетрусову вышли точно. Столько было радости и гордости, когда увидели старую бар­жу— причал в темноте!

Пришли в третьем часу, устали, но спалось плохо. Скорей бы утро, скорей на лед! А когда рассвело, прорубили лунки, спустили в воду мормышки. Сторожок закачался, но не мелко, дробно, а с плавной силой, очень солидно. Подсечка — и тя­жесть, незнакомая еще по подледной ловле. Окунь! Граммов на триста!

Об этой ловле друзья вспоминали несколько месяцев. До са­мого марта, когда собрались в Перетрусово снова. Добираясь до места, они заметили что-то для них непонятное. На льду вы­сились бугры метра по три. Под снегом часто проступала вода.

  Воду спустили,— сказал  Витька.— В  Перетрусовском за­ливе наверняка сухо.

Настроение портилось, несмотря на яркое солнце. Шли дальше, все больше волнуясь. Расчистили одну старую лунку, пока­залась вода, кишащая инфузориями. Спустили мормышку: сов­сем мелко и рыбы нет. Когда добрались до деревни, егерь сказал:

  Поздновато, ребята. Ушла вода из залива.

  Совсем?

  Есть кое-где в ямах, но окунь ушел. Придется вам к Синюкам идти. Километров пять будет.

На другое утро пошли дорогой, указанной егерем. Между огромным островом и берегом проступало просевшее русло ка­кой-то речки. Пять километров уже прошли наверняка, а ника­ких признаков воды, ни одной лунки. Уже начали волноваться, когда вдруг остановились у края крутого склона, почти обры­ва, что спускался на добрых четыре метра. Впереди было широ­кое русло. Волга! Неподалеку виднелась тесная кучка рыболо­вов, человек пятнадцать. Подошли. Рыболовы все загорелые. Еще бы, солнце горячее, жгучее... А такое синее небо бывает только самой ранней весной.

Окунь хватал как бешеный. Рыба, правда, разнокалиберная. Витька оставлял себе окуней больше ста граммов, остальных выпускал в лунку. Ершей он выбрасывал на лед: на Московском море это вредная рыба.

Следующий раз они рыбачили в Перетрусове летом. Ехали туда на моторке, в штормовой ветер. Лодка мчалась так, что почти садилась на винт. Волны глухо стучали не в нос, а в днище.

Встретились с Василием Николаевичем, «ветераном». Очень были рады встрече.

Две лодки скользят по заливу рядом, раскачиваясь на вол­нах мертвой зыби. Витька с Вовкой ловят вдвоем, на дорожку это очень удобно. На темной воде отдыхают зеленые листья кувшинок. Белые лилии, блестят матовым светом снега — краси­вые и холодные. Там, в глубине, порхает легкая блесенкасреди коряг и водорослей, мимо бойких окуней и щук, флегматично шевелящих жабрами.

Тянется шнур дорожки... Рывок! Коряга? Нет, поддается! Трава? Нет, играет!

Маленькая щучка, но какая хитрая! Всплыла к поверхности и трясет головой, силясь выбросить блесну,— совсем как взрос­лая. А подойдя к лодке, нырнула под днище.

  О-го-го! — кричит Василий Николаевич.— Окунь?

  Щучка!

  Большая?                          

  Граммов триста!

  Бросайте ее в воду!

И щуренок летит за борт. Вот он быстрой стрелой мелькнул в глубине.

Вечером костер под огромными елями. Булькает уха в котелке, а на вертеле жарится щука...

Ребята ходили и ездили в Перетрусово и летом и зимой, а к концу зимы, когда уходила вода из залива, останавливались в Клинцах у бакенщика Андрея Николаевича.

Здесь всегда полно рыболовов. Вот приходит старичок в мокром от сырого снега дождевике, жалуется на ветер, жалует­ся, что трудно стало ходить. Но каждый видит, что он счастлив, что помолодел. Вот и молодые рыболовы тоже жалуются на усталость, но при этом улыбаются, и, конечно, все эти жалобы — не всерьез.

Хорошо, легко в маленьком домике, где под самым окном сосны стоят.

 г. Норильск

X