В. Базилев. В. Орлов

 

ЛЕБЕДЯНЬ

 

Куда не занесет любителя рыбной ловли та самая охота, ко­торая, говорят, пуще неволи!

Надоело нашей четверке мичуринских рыболовов сидеть на сазаньих ямах реки Воронеж, надоело любоваться великолеп­ной игрой речного богатыря среди скромной, но милой сердцу среднерусской природы. Захотелось экзотики. К тому же ме­стный сазан стал чересчур осторожным. Было ли виной тому ненастное лето или слишком уж надрали ему губы крючками наши рыболовы, только на удочку сазан идти не хотел. Хлопал хвостом на привадах от зари до зари, но приманку никакую не брал. А тут еще наш крымский гость, преподаватель русского языка и литературы Александр Иванович, ежегодно приезжа­ющий Летом в Мичуринск отдохнуть на рыбалке, соблазнял:

— Есть у меня в Лебедяни знакомый учитель. Вот ловит рыбку! Ну да ведь там, в Лебедяни, и река не такая: Дон Шолохова читали? Опять же и Тургенев про Лебедянь писал. Вот послушайте. И Александр Иванович на память цитирует тургеневские строки:

— «Одна из главных выгод охоты состоит в том, что она заставляет вас беспрестанно переезжать с места на место, что для человека незанятого весьма приятно». Понимаете? Весьма приятно! А мы с вами сейчас именно эти самые «незанятые» и есть. Давайте поездим, узнаем, в чем  состоит эта «главная выгода».

И ведь соблазнил крымский гость! Поднялись мы с наси­женных мест, стали собираться в Лебедянь. А из Мичуринска в Лебедянь попасть — это все равно, что на Кубань из Астра­хани. Конечно, есть и железная дорога, и поезда по ней ходят, Но нужно делать пересадки. На вокзале мы неожиданно узнали, что на станции Лев Толстой, где предстоит пересадка, нужно ждать поезда на Лебедянь около суток. Для страстного рыбо­лова ждать — вещь непереносимая. На чрезвычайном совеща­нии обсудили создавшееся положение и решили добираться до Лебедяни автобусом через... Липецк. Правда, Липецк располо­жен совсем не на пути из Мичуринска в Лебедянь, зато он связан с обоими городами автобусными линиями.

И вот, основательно нагруженные, мы садимся в липецкий автобус и часа через три выгружаемся в этом молодом област­ном центру. Лебедянь осталась где-то на севере, в сотне кило­метров. Но что значит сотня километров для автобуса! Сейчас мы доберемся и до Лебедяни!

Липецк встречает нас не очень приветливо. Из Мичуринска мы выехали ясным августовским утром, а в Липецк прибыли каким-то совсем сентябрьским хмурым днем. Пока тряслись в автобусе, небо заволокло низкими тучами и полил дождик — ровный, дружный, «грибной». Ну, раз идет дождь, значит, стоят автобусы. А ехать нужно. На помощь приходит рыболовная смекалка. Александр Иванович вносит предложение: ехать по­ездом через ... Елец — все лучше, чем мокнуть под дождем... И вот мы уже шлепаем по лужам на железнодорожную станцию.

— «Сухой рыбак и мокрый охотник являют вид печальный». Это тоже у Тургенева сказано,— ободряет нас Александр Ива­нович. Только к концу вторых суток, описав около Лебедяни почти полный круг, заплатив за проезд ровно вдвое против того, что нужно бы заплатить при обычной езде, и не выиграв ни часу времени, мы все же добираемся до заветной цели.  Зная о Лебедяни лишь понаслышке, по рассказам Александра Ива­новича да по тургеневским описаниям, мы изумлены. Город встречает нас чистыми тротуарами, новенькими автобусами, многочисленными магазинами, прекрасными мостами через Дон. Ничего «тургеневского»: ни конных ярмарок, ни грязи по ко­лено, ни покосившихся, серых домишек. Молодой, растущий со­ветский городок!

Вот и дом знакомого Александру Ивановичу учителя. Учи­тель живет в просторной, светлой квартире. Будучи сам рыбо­ловом-любителем, следовательно, человеком отзывчивым, он радушно встречает незваных гостей и предоставляет в наше распоряжение отдельную комнатку.

Между тем дождь, начавшийся еще в Липецке, не унимается. Лица наши мрачнеют с каждым часом. Гостеприимный хозяин старается хоть чем-нибудь утешить гостей и довольно живо рассказывает о рыбалке в лебедянских окрестностях. Назавтра он обещает познакомить нас с местной рыболовной знаменито­стью, а также подыскать попутную автомашину. Немного успо­коенные рассказами и обещаниями, измученные дорогой, мы заваливаемся спать.

Утром наш хозяин действительно приводит знакомого ему рыболова — Василия Семеновича, который «все здесь по реч­кам знает и на ловле рыбы собаку съел». Знакомимся, расспра­шиваем о сазаньей ловле на Дону. К нашему удивлению, «съевший собаку» консультант с увлечением начинает расска­зывать о том, как хорошо здесь ловится... подуст (?!). Осто­рожно переводим разговор на сазана. Но Василий Семенович начинает рассказ о ловле... ельца! Мы настойчивы и вновь за­водим речь о сазане. Консультант извлекает из кармана заса­ленную карту Лебедянского района и спрашивает, куда бы мы хотели поехать: на Дон или на Сосну?

Ежели на Дон, то лучше ехать под село Яблоновое. Лучше мecтa не найти. Там подуст хорошо берет и елец есть, и сазан, говорят, бывает. Это километров двадцать пять отсюда.

Мы вовсе не проявляем восторга от такой перспективы: двадцать пять километров по размытой дождем дороге!

  Да вы не пугайтесь,— ободряет консультант.— Дождь — это ерунда: он пойдет да и перестанет. А дороги у нас велико­лепные, чуть просохнут — и ехать можно. Я и сам, пожалуй, с вами бы увязался, да у меня  мотоцикл  не  в порядке,   ка­призничает.

Предлагаем ехать на машине, которую нам обещает найти учитель. Но Василий Семенович вежливо отказывается:

  Не люблю я эти автомашины, да еще чужие. То ли дело свой мотоцикл — когда захотел, тогда и поехал! Давайте лучше покончим с вашим маршрутом. Итак, Дон или Сосна? Сосна — тожe, река хорошая, быстрая, и рыба в ней должна быть.

Наотрез отказываемся от Сосны, в которой рыба только «должна быть». Хотим на Дон! И консультант рассказывает нам о том, как проехать в Яблоновое, даже показывает дорогу по карте, желает на прощанье «ни пуха, ни пера» и отбывает восвояси.

Между тем дождь прекратился. Хозяин квартиры нашел шо­фера задержавшегося в Лебедяни грузовика. Машина идет по пути в Яблоновое, и водитель согласен нас захватить. Живо начинаем грузиться и через десять минут уже мчим в Яблоно­вое. Дорога не из живописных. По обе стороны тянутся недавно скошенные поля, и желтое мокрое жнивье совсем не радует глаз. Всюду блестят лужи. Машина буксует, задние ее колеса то и дело заносит, шофер яростно крутит баранку и сквозь зубы клянет и дорогу, и дождь, и даже сами колеса. Часа через полтора-два показывается село и рядом с ним не­большой лесок, тянущийся куда-то вниз, вероятно, к Дону.

  Вот и Яблоновое,— кивает в сторону села шофер.— Здесь дорога пойдет потверже.

Действительно, здесь сплошной известняк, и просто непо­нятно, на чем держится и чем питается чахлый березовый ле­сок. Шофер доставляет нас прямо к Дону и останавливает машину тогда, когда дальше ехать уже совершенно некуда — грузовик стоит на высоком каменном выступе над рекой. С лю­бопытством выглядываем из кузова. Глубоко под нами стре­мится мутный Дон. Собственно берег — узкая, десятиметровая, каменистая полоска между водой и обрывом. Спускаться вниз, к реке, просто нет желания. Да здесь и невозможно спу­ститься. Машину нашу между тем обступает пасущееся кол­хозное стадо. Коровы с недоумением рассматривают диковин­ных гостей, любопытные козы пытаются заглянуть в самую ка­бину, и шофер со злостью гаркает на них.

 Выгружаемся и отпускаем машину. Теперь мы одни, в два­дцати пяти километрах от Лебедяни, в пятнадцати от ближайшей железнодорожной станции; без перспектив на какой-либо транс­порт, чтобы выбраться отсюда; без единой знакомой души. Приближающиеся пастухи, с которыми нам предстоит познако­миться, здороваются и спрашивают.

  Чьи будете?

Но у нас самих полно вопросов:

  Как спуститься к реке?

  Здесь не спустишься,— отвечает пастух постарше — Вон в сторонке есть спуск.  Стадо там к реке сходит. А то можно еще лощинкой сойти, но это далеко.  С вещами будет тяжеловато. Да вы их можете наверху оставить,   никто   не   тронет. У нас рыболовы всегда здесь багаж оставляют.

Но мы не согласны оставлять багаж наверху — он нам внизу нужен, и потому, нагруженные до отказа, кое-как спускаемся, вернее, сползаем, к реке по каменистой, крутой осыпи. Вдогонку слышим совет одного из новых знакомых:

  Близко к воде на ночь не устраивайтесь, река у нас ка­призная, может за полчаса подняться на метр и больше.  Да и к обрыву тоже не жмитесь,  змеи здесь в камнях водятся.

Оказывается, эти неожиданные паводки вызываются тем, что Дон перегорожен плотиной гидростанции, иногда сбрасы­вающей избыток воды. Не слишком обрадованные перспективой выкупаться в реке среди ночи или проснуться от змеиного уку­са, мы поставили свои палатки подальше и от воды и от кам­ней. Это было нелегко, так как берег здесь весь усыпан круп­ными обломками известняка. Колышки вбить невозможно. Края палаток пришлось укреплять камнями. В каменных пирамидках закрепили и комли закинутых удочек. Из камней же соорудили Очаг. Дрова у нас предусмотрительно захвачены из Лебедяни. Расспрашиваем у пастухов, ловится ли здесь рыба и какая.

  Да какая же тут рыба?..— отвечают.— Разве подуст да еще кленок (местное название ельца).

  А сазан? Ведь здесь же сазана уйма! Нам еще в Лебе­дяни говорили.

  Сазан? — пастухи   переглядываются.—Ну,   в   Лебедяни он, может, и есть, а здесь не знаем.  Ты слыхал  про сазана, дядя Степан?                                                            

  Не слыхал.

Делать нечего. Раз приехали, нужно ловить то, что есть. Бросаем  приваду.  Ее сейчас же сносит течением. Михаил Тимофеевич насыпает пареный овес в какой-то старый дырявый мешок и на веревке забрасывает его недалеко от своих удочек выше по течению.

Через некоторое время он выбросил на берег десятисанти­метровую, серебристую рыбешку:                                 

- Плотва не плотва. Голавлик, тоже не такой. Должно быть, этот самый елец и есть, У нас под Мичуринском такой не водится.

Клюет и у Александра Ивановича. Он тащит что-то более крупное У самого берега туго натянутая леса неожиданно ослабевает, и рыболов вынимает .. пустой крючок.

  Сорвалась! Плохо подсек, должно быть.

Александр Иванович сейчас же хватает второе удилище. Рыба снова бойко ходит на удочке, а у берега опять освобож­дается от крючка, так и не показавшись из воды.

— Что за напасть? — Тут же он ловит конец поползшей в воду третьей удочки, опять резко подсекает и, высоко подняв удилище, отрывает таинственного незнакомца от дна. На этот раз в сачок попадает небольшая, чуть больше полкилограмма, брусковатая, похожая на шереспера рыба, с красноватыми бо­ковыми плавниками и темной спиной. Такие под Мичуринском тоже не встречается.                   

  Подуст,— говорит подошедший   сзади  местный рыболов. У него пара легких удочек, банка с червями и пустое ведерко. Засыпаем его вопросами: есть ли здесь сазан, крупный ли, где он тут?

  Сазана здесь нет. Есть елец, подуст, по ямам — сом. Из­редка попадаются судак, шереспер, голавль. За сазаном надо ехать  к устью  Сосны,  еще   километров  пять.   Вот там рыбка клюет, это да. Рыболовы из Лебедяни туда все едут. Да и из других мест из Ельца, Липецка, Данкова — отовсюду. Там сей­час полны берега народу.

  А почему же вы сами здесь очутились, да еще с пустым ведерком?

  Ушел я оттуда.  Очень уж тесно. Сесть негде. А рыбы про­пасть.  И ловится хорошо. Вот бы вам туда.

  Да нет, про Сосну мы еще в Лебедяни слышали; и про Дон и про сазана нам много говорили. Наслушались до того, что никуда больше ехать не хочется

  Ну, как хотите,— и рыболов направился вниз по течению, вероятно, к устью Сосны, где «рыбы пропасть»

Вечерело. На реке, кроме нас,— ни души. Заря малиновыми отблесками сверкала на речном зеркале. Из воды недалеко от берега вдруг выпрыгнул и тут же шлепнулся обратно в реку небольшой сазан. За ним другой, побольше. И разом повеселели рыбацкие сердца, заулыбались пасмурные лица. Забыты все невзгоды и мытарства и дождь, и грязь, и «кругосветный» путь, и даже зловредные змеи в камнях. Не зря, значит, ехали! Есть сазан! Будет охота! Но уже мглистые волны вечернего тумана покрывали реку. Пора на ночлег. Мы расходимся по палаткам.

На следующее утро, кое-как провертевшись ночь на каменистых ложах, мы поспешили к еще с вечера облюбованным местечкам.

Дон бежит по-прежнему мутный и стремительный. Забро­шенные лесы немедленно выгибаются, и, несмотря на самые тя­желые грузила, их сносит вниз по течению до тех пор, пока не вытягивает в прямую линию, параллельно берегу. Получилось так, что крючки Михаила Тимофеевича (он сидел крайним) легли на дно как раз под поплавками Александра Ивановича. Заброшенный с вечера мешок с привадой оказался пустым.

Золотые полосы зари тянутся по ясному небу. Подул утрен­ний ветерок. Туман свертывается густыми клубами и подни­мается над просыпающейся рекой. Прямо перед нами недалеко от берега, сверкая бронзовой чешуей в розовом свете зари, опять выбрасывается из воды небольшой сазан, за ним другой. На этом игра прекращается. Здесь Дон прорыл довольно глу­бокую канаву. Спущенный в воду на удилище глубомер пока­зывает три метра у берега. По-видимому, эта канава и служит пристанищем сазанов. Это неплохо. Плохо лишь то, что пока­мест сазаны только играют, но на удочку не идут.

Михаил Тимофеевич опять ловит ельцов, Александр Ивано­вич вновь выбросил на берег пару подустов. Сазанов — ни у кого. Только часам к девяти утра у Михаила Тимофеевича по­клевка на горох. Он подсекает и вытягивает сазанчика кило­грамма полтора-два весом. Рыболовы оживляются, однако не­надолго, до самого обеда ни у кого ни одной поклевки. Но вот среди дня с места Михаила Тимофеевича слышится грохот падаюших камней, среднее удилище, выдернутое из каменной пирамидки, зарывается тонким концом в воду. Толстый его ко­нец надежно привязан к огромному каменному обломку проч­ной веревкой. Подхватив удилище обеими руками, рыболов крепко подсекает и тащит к берегу что-то тяжелое и сильное. После короткой борьбы он с помощью соседа подхватывает сач­ком сазана весом килограмма четыре. На берегу всеобщее оживление. Но оно быстро утихает снова ни у кого из нас ни поклевки. На реке ни прыжков, ни всплесков.

Только перед вечером у Александра Ивановича плавная, медленная поклевка. Поплавок уходит до половины в воду и движется против течения, затем ныряет вглубь. Рыболов подсекает и сразу чувствует, что дело не шуточное: рыба, даже не замедляя своего движения, почти вырывает удочку из рук. На­деясь на прочность снасти, рыболов напрягает все силы, оста­навливает добычу, затем заворачивает ее и, потихоньку отсту­пая от воды, начинает подтягивать к берегу.

Здесь уже стоят с сачками наготове товарищи по рыбалке. Через несколько минут они заваливают в сачок здоровенного сазана, хвост которого даже не поместился в сетке. Бросив удочку, рыболов хватает сазана обеими руками, приподнимает на уровень головы. Кажется, сейчас он расцелует сазана в щеки. Но вместо поцелуев Александр Иванович пропу­скает под сазаньи щеки основательный шнур, завязывает его узлом на рыбьем затылке и опускает сазана в реку, предвари­тельно привязав конец шнура к колу, вбитому в трещину между камнями.

Вечерняя заря не приносит ничего нового. Клева нет вовсе, Даже ельцы и те перестали ловиться. Постепенно мы приходим к твердому убеждению сазана здесь мало либо вовсе нет — последних поймали. Значит, нужно уезжать,  Александр Ива­нович выбирается наверх и идет в Яблоновое — узнать насчет транспорта. Обратно он возвращается через час.

— Узнал. В шесть утра из Яблонового идет автобус на стан­цию Рождество Станция отсюда в пятнадцати километрах, от Лебедяни — в восемнадцати.

Решаем ехать. Здесь больше делать нечего. На следую­щий день в пять утра мы уже перетащили свой багаж к авто­бусной остановке. Через час мы пускаемся в обратный путь, до­мой, и на второй день езды — на грузовиках, в автобусах и в пассажирских поездах — прибываем, наконец, в Мичуринск.

Итоги поездки в Лебедянь: на одну только дорогу вчетвером истрачено около пятидесяти рублей. Поймано (тоже вчетве­ром): три сазана, пяток подустов и десятка четыре ельцов. Но нет и тени недовольства. Наоборот, все четверо веселы и на­строены воинственно: мы еще покажем ему, сазану!

Ну, а в Лебедянь нас больше не заманишь. Знаем мы теперь Тихий Дон. И Шолохова читали, и Александра Ивановича слы­шали, как он нам тургеневские места расписывал. Хватит, брат­цы! У нас и под Мичуринском хорошо. От добра добра не ищут. У нас на Воронеже лучше. Хотя бы под Ярком или в Преображеновке: и близко, и рыба есть, и природа — прелесть. А осо­бенно на Клинке, либо на Дремах. И всего-то шестьдесят кило­метров от города. Да что там Клинок! Сазан и под самый город уже пришел. Стал попадать на удочку в Никольском, в Устье, а это уже совсем рядом. Нет, ни к чему нам дальние путе­шествия.

г, Мичуринск

X