И. Фарберг

 

ОЗЕРНЫЕ КРАЯ

 

Я заболел страстью к большим озерам. «Вирус» проник в меня, вероятно, в тот момент, когда я восемь лет назад при­нял из рук тестя подарок — спиннинговую катушку. Не знаю, почему тесть решил, что начинать заниматься рыбной ловлей человек должен непосредственно после женитьбы, я никакого повода к этому не давал. Подозреваю, что он не читал альма­нах «Рыболов-спортсмен» и не был осведомлен о судьбе жен» чьи мужья — рыболовы. Иначе трудно объяснить этот поступок. Как бы то ни было, но факт совершился, я стал спиннингистом поневоле

Для человека, всю жизнь живущего в большом городе, такое событие — настоящая революция в быту. И в сознании тоже: меняются многие казавшиеся правильными воззрения, понятия, взгляды, привычки. Скорость этих изменений существенно за­висит от величины первоначального успеха.

Говорят, что человек, впервые подержавший на спиннинге щуку весом в килограмм,— уже «конченный» человек. Теперь представьте спиннингиста, начитавшегося рыболовной литера­туры, не сделавшего еще ни одного заброса не только в воду, Но и на суше, попавшего на тихую, заросшую речку случайно именно в лучшее время осеннего жора. Вот он перед забросом: палец на щечке барабана, удилище заведено за спину, ноги в положении наибольшей устойчивости (все согласно рисунку в книге); бросок — и блесна смачно шлепается в сырую глину в двух метрах от него. На катушке — прекрасная «борода». Распутать ее удается всего за полчаса. Снова заброс — блесна взмывает круто вверх, долго летит (катушка уже перестала вращаться) и падает прямо в камыши на том берегу. Аккурат­ные действия по спасению блесны, приводят к тому, что крючок тройника прочно загнан в толстый стебель. Затем следуют действия грубые: вся система тянется напролом. Крючок распарывает стебель, и блесна со слабым всплеском уходит в воду. Первые обороты барабана. И вдруг.. Все, что случилось дальше, описывать не имеет смысла, ибо бесчисленное множество раз описывалось в литературе. Большей частью результатом таких «вдруг» у меня были лишь сильные эмоции: не было подсачека. Впрочем, процентов сорок всех клюнувших щук все же оказались вытащенными.

Вполне естественно, что столь грандиозный первый успех явился причиной решительного пересмотра некоторых принципиальных положений, и в первую очередь способа проведения летнего отпуска. Почему я до сих пор отдыхал в Крыму? Бес­цельно загубленное время! Сколько рыбы можно было бы поймать за двадцать четыре дня!

Спиннинг творит с человеком чудеса. Скрытые дотоле способности вдруг проявляются. Человек и не подозревал, что он конструктор, изобретатель, рационализатор. Оказывается, он способен к тонким наблюдениям, анализу, обобщениям и самостоятельным выводам. Он все чаще начинает задавать вопрос «почему» и искать на него ответ. Дачный, потребительский под­ход к природе уступает место способности тонко ощущать многогранную красоту природы, умению наслаждаться ею, желанию охранять ее. Однако все это приходит несколько позже Начальная же стадия развития спиннингиста характеризуется одним доминирующим стремлением: рыбы, больше рыбы!

Когда я после методичного и добросовестного обследования водоемов Московской области обнаружил, что путеводитель «Куда поехать ловить рыбу» является перечнем мест бывшей, рыбной славы, я приобрел карты большинства областей евро­пейской территории Советского Союза. Развернув карты северо-запада, я был поражен: сколько рек, озер, какая масса воды, леса! Какое раздолье, какая красота! Куда же все-таки поехать? Глаза разбежались. Выручил альманах «Рыболов-спортсмена Автор статьи «В верховьях Западной Двины» призывал на во­доемы. А ну-ка посмотрим, где это? Ага, вот Великолукская об­ласть. Жижицкое озеро. Удобный подъезд по железной дороге. Деревни по берегам — значит, есть, где остановиться. Решено, едем.

И вот мы на Жижицком озере. Нас трое: я, жена и двухлет­няя Леночка. Поселяемся в маленьком, уютном хуторке на бе­регу одного из заливов. В моем распоряжении отличная лодка-долбленка и полная свобода действий. Работаю спиннингом в две смены, с утра до вечера изучаю водоем.

Интереснейшее это занятие — разведка водоема. Перед вами огромное водное пространство с заливами, островами, устьями речек. Но рыба не везде, а в определенных местах. Уходит мно­го дней, прежде чем вы начинаете более или менее правильно читать эту «немую карту». Но как раз в этот момент обнаружи­вается, что отпуск кончился, надо собираться домой. Мы уезжали полные сильных, необычных впечатлений. Каждый из нас побывал в своей стихии: я — на успешной, разнообразной ры­балке, жена и дочка — в лесу, в земляничном раздолье.

Всю зиму только и было разговоров, что о Жижицком озере.

Мы не уставали рассказывать знакомым о рыбе и о землянике. В то время мы были убеждены, что это — главные трофеи, взя­тые нами от озера. Впоследствии, однако, выяснилось, что это не так.

У нас установилось правило—каждый год отправляться в другое место. Мы не знали тогда, что через два года это озеро снова потянет нас к себе. Потянет не рыбой и ягодами, кото­рых, кстати, было более чем достаточно и на Угре, и на При­пяти, потянет совокупностью всего того, что принято обозначать двумя маловыразительными словами — «красота природы».

На этот раз благодаря подвесному мотору радиус нашего действия увеличился, и мы познакомились с озером Жакто, про­должением Жижицкого озера. Отказываться от выработанного правила нам не хотелось, но и влияние красоты озерного края оказалось велико, и мы пошли на компромисс: решили ездить каждый год на разные, но обязательно большие озера.

Со временем разработка маршрутов стала нашим любимым занятием. Очередная точка — озеро Пено. Карта рассказывает: западный берег низкий, лесистый, леса огромные, подступают вплотную к воде, береговая линия изрезана заливами, в один из них впадает лесная речка — здесь должна быть рыба. Дере­вень нет, но мы знаем, Что маленькие деревушки на карте обыч­но не обозначены. Странное название — Пено. Чем-то древним веет от этого слова.

И вот мы стоим на берегу озера. Рюкзаки, сумки свалены на песок. Нам нужно искать кого-нибудь, чтобы переправиться на другой берег, а мы стоим на краю водной шири и чувствуем непонятную, беспричинную радость. Ярко светит солнце, свежий ветер гонит шумную волну, и она оставляет на песке большие комья пушистой белой пены. Голубизна неба окрасила воду в ярко-синий цвет, на нее хочется смотреть долго-долго.

На другом берегу мы действительно нашли недалеко от устья лесной речки два отдельных домика. И лес, густой дрему­чий лес, подступал прямо к воде. Заливы, глубоко уходящие в лес, были умопомрачительной красоты. А хорошая полновес­ная озерная щука клевала добросовестно, давая мне возмож­ность демонстрировать перед женой классическую ловлю двуручным спиннингом.

Как-то, выйдя утром на мостки умываться, я обратил внимание на необычный цвет дна. Знакомое светлое песчаное дно стало темным, грязно-зеленым. Приглядевшись, я был поражен: ерши! Вплотную прижавшись друг к другу, они устилали все дно. Вот кому я обязан хорошим клевом щуки! Потом я узнал, что ерша здесь сушат в печках, мешками заготовляя впрок.

Мы не сидим на месте. Сам собой выработался режим: по­сле завтрака котелок, сумку с провизией, надувные матрацы — в лодку, мотор — на корму, и мы — в походе.

Озеро манит неизведанными заливами, дальними плесами, глухими углами. Возвращаемся вечером, иногда после захода солнца. Необыкновенное ощущение — плыть по озеру в сгущаю­щихся сумерках! Новый день — новый маршрут. Погода отлич­ная, однако, полный штиль на озере — явление редкое. Жена трусиха: боится волны. Стараюсь исподволь приучить ее к виду катящихся валов: в свежую погоду иду серединой плеса.

Две недели пролетают как два дня. Решаем пойти в поход на озеро Стерж, самое первое в цепи трех Верхне-Волжских озер. Туда 35 километров. Рано утром в лодку грузится, кроме обычней поклажи, дополнительный бидон с бензином, и — в путь. Идем заливом, потом поворот налево, на плес. Лес уже не прикрывает нас от ветра, крупная встречная волна разбивается о нос лодки, обдавая нас мелкими брызгами. Леночка смеется, ей весело. Жена уже научилась загонять поглубже в себя свой страх перед неспокойной стихией и способна, сидя в лодке, вос­принимать красоту.

Проходим узкое, мелкое место и попадаем на просторы озе­ра Вселуг. Из трех озер это — самое большое. Оно почти пра­вильных круглых очертаний, в поперечнике километров девять.

Был полдень, когда мы подошли к острову Соловецкому (по-местному «Божье дело»). Жара заставила сделать привал. Купаемся, обедаем. Остров красив. Он единственный на этом огромном озере и расположен в центре его. Вековые, разбитые молнией деревья, нагромождение гигантских валунов настраи­вают на торжественный лад. Когда-то здесь обосновались монахи.

В конце озера Вселуг со мной произошел большой конфуз. Нужно сказать, что жена — весьма строгий и нелицеприятный судья. Как спиннингист я совершенствовался в условиях посто­янной негативной критики с ее стороны. И, вот случилось непо­правимое: моя репутация, доведенная многолетним трудом до блеска никелированной «универсалки», была покрыта почти не-смываемым позором.

Вот как все произошло. Наше внимание привлек островок напротив деревни Ширково. Плотная стена тростника у берегов, ковер ряски на прикрытом от ветра заливе подсказывали: здесь щучье место.

Высадив Леночку на берег собирать цветы (чтоб не меша­ла), мы с женой медленно продвигаемся на веслах. Гребет она, я тихо подаю команды: «развернись влево, так, чуть-чуть впра­во, не плескай веслом, стоп, хорошо». Чувствуя напряженность момента, жена старательно выполняет маневр. Первый заброс — блесна удачно ложится в десяти сантиметрах от края расти­тельности, и в ту же секунду — рывок. По силе сопротивления чувствую: полтора килограмма, не меньше. Постепенно подвожу все ближе. Щука, заметив нас, бросается в глубину под лодку.

Это самое неприятное. Зажимаю катушку—будь что будет. С трудом остановил, затем медленно подматываю. И вот она в двух метрах от борта. Короткие броски влево, вправо. В косом освещении нам ее хорошо видно. Мощное, длинное, упругое тело — красива, шельма. В пасти блестит «трофимовка» — значит, взяла поперек, а не вдогонку, и крючок, наверное, зацепил за тонкую щучью губу. Я похолодел от страха: уйдет, наверняка уйдет, подсачека нет, брать нечем. Двуручник, незаменимый при ловле с берега, в лодке слишком неуклюж, не дает возмож­ности подвести щуку к борту. Понимая, что делаю глупость, тяну рыбу из воды. Конечно, едва высунувшись, она обрывает губу и уходит. Нам необходимо некоторое время, чтобы прийти в себя. Сход — вещь неприятная, недовольно обычная.

Делаю второй заброс. Поклевка следует незамедлительно. На этот раз решаю утомить щуку долгим вываживанием и взять из воды руками. Услужливо сдаю ей леску, стараясь со­хранить лишь минимальное натяжение, затем осторожно подма­тываю. Так продолжается долго. Наконец подвожу к лодке, Чтобы дотянуться до рыбы рукой, надо подвести ее вплотную к борту, но с удилищем длиной 235 сантиметров это непросто. Щука не стала дожидаться окончания манипуляций с удили­щем — слабо мотнув головой, выбросила блесну и ушла. Второй сход! Я несколько озадачен, но полон решимости продолжать

Третий заброс — третья поклевка. Решил применить новую тактику: не дать щуке опомниться, на максимально возможной скорости подвести к лодке и с разгона попытаться перевалить через борт. Возможно, это мне и удалось бы сделать, если бы Мука держалась не на тонкой пленке губы. Третий сход круп­ной рыбы взорвал жену:

  Чего ты тащишь их напролом?! Их водить надо! А еще хвалится: «я спиннингист!» Болтун ты! Хватит, едем к берегу?

  Ну   подожди,   не   горячись,— слабо    сопротивлялся   я.— Сейчас буду ловить по всем правилам. Вот смотри!

И она увидела четыре заброса, четыре хватки, четыре вываживания «по всем правилам» и... четыре схода. После этого жена пришла в такое негодование, что я стал быстро грести к берегу. Такого еще со мной не было.

Все же мне удалось реабилитировать себя перед самим со­бой, (не уверен, что и перед женой тоже). На обратном пути в этом же месте я взял подряд несколько щук до двух килограммов. Они брали уверенно, надежно захватывая тройник.

Мы побывали на озере Стерж.  Оно поражает гармоничным сочетание воды и леса, тишиной, безлюдьем. Переселившись в деревню Высокую, мы провели здесь остаток отпуска. На ка­менистых «банках», разбросанных по плесу, прекрасно клевал крупный окунь, щуки было меньше. Лесная глухомань одарива­ла щедро малину носили ведрами. Следующий отпуск мы целиком провели на Стерже. И сле­дующий за ним тоже. Погода не всегда удавалась. Иногда весь месяц было прохладно, бывали и дожди, но сила обаяния озер­ного края была настолько велика, что, решив поехать куда-нибудь в теплые края, мы не выдерживали и ехали опять на Стерж или Вселуг. Верхне-Волжские озера пленили нас.

Большие водные просторы требуют легкого, ходкого судна, Я отказался от своего пятисильного ЗИФ-5 (бензина не напа­сешься, да и тяжел) и местных лодок, которые редко бывают хорошими, и сделал трехместную складную байдарку весом 23 килограмма. Немецкий велосипедный мотор в полторы силы и весом 7 килограммов был переделан в бортовой подвесной, удачно подобранный винт позволял двигаться со скоростью 12—13 километров в час.

Моторная байдарка — прекрасное судно для ловли дорож­кой. Бывало, зайдешь против ветра в дальний угол огромного плеса, заглушишь мотор и, отпустив две легкие «трофимовкн» на всю катушку, ложишься в дрейф. Волны раскачивают лег­кое суденышко, удилище, поставленное вертикально, тo натя­гивает, то ослабляет леску, создавая полезную неравномерность хода блесен.

В ожидании, когда затрещит катушка, созерцаешь окружающий простор. Вечно живая вода исцеляет. Почти физически ощущаешь, как растворяется в этой белесой шири накипь мел­ких невзгод, переживаний, страстей. Озеро подчиняет ход мыс­лей ритму своего неторопливого, размеренного дыхания.

Интересно, что тут было в древние времена... Озеро, кажется, ледникового происхождения. Тут, наверное, были стоянки первобытного человека. Интересно, какая рыба тогда водилась здесь. Щука, должно быть, имела другую внешность, хотя...

Малиновый шар заходящего солнца медленно, опускается в лиловую тучку на горизонте. Черными силуэтами выделяются на светлом фоне зари лохматые, дремучие ели. Вспоминаются иллюстрации Васнецова, Билибина к русским сказкам. Ка­жется, вот сейчас прокричит ворон и над темной зубчатой кромкой леса пронесется в ступе с метлой баба-яга.

X