Анатолий Иванов

 

ИМАНДРА

 

Озеро Имандра относится к разряду крупнейших озер Ев­ропы. Площадь его более восьмисот квадратных километров. Но это, так сказать, сведения официальные, а рыболову давай другое: клюет или нет, кто, на что и когда?

Я, конечно, не рассчитывал на богатые трофеи, но ухи у костра непременно хотел попробовать. И насмешникам кое-что привезти.

 Решил попытать счастья на берегу, памятуя, что «свято ме­сто» пусто не бывает. И не ошибся. Не успел я пройти и кило­метр, как увидел лодку с подвесным мотором. Около лодки сто­ял, зарывшись коленями в песок, рыболов и засаливал щук, укладывая их рядами в ящик. На моё приветствие и высказан­ное по поводу хорошего улова удивление он дружески улыб­нулся, и я увидел открытое русское лицо с южным загаром и добрыми серыми глазами. Ему было лет тридцать. Для начала разговора, как водится, покурили. Он проводил на воде в лодке отпуск. Вечером, когда мы собрались на ночлег, Николай — так звали моего нового знакомого — предложил поехать с ним на рыбалку. Я с удовольствием согласился.

Ехали долго. Май. Светло как днем. Тишина. Только без устали кукуют кукушки. Золотятся облака, подсвеченные снизу солнцем, которое и не думает заходить: посидело на горизон­те— бледное, как плохо поджаренная яичница, и в первом часу ночи снова начало набирать высоту.

Справа и слева лежат поросшие лесом островки, опоясан­ные белыми ободками каменистых россыпей. Эти ободки так явственно выделяются на фоне потемневшей воды, будто они наведены белилами. Я вынул из чехла спиннинг и по совету Николая прицепил маленький «байкал». Мы находились в устье безымянной речушки, которая при впадении расширялась метров до сорока. Глубина же, как оказалось, не превышала и полутора метров.

Первый заброс и... «борода». Распутывая ее, и постепенно наматывая на катушку леску, я вдруг почувствовал поклевку. У самого берега с крючка сошел окунь. И тут началось то, о чем мечтает каждый рыболов. Прожорливые и настойчивые бе­стии— окуни гонялись за блесной, точно котята за бумажкой. Пока я тянул, самый ловкий хватал блесну и часто успевал от­вертеться, а вслед за ним, будто радуясь, что освободилась при­манка, цеплялся другой и, бывало, тоже сходил. У берега было очень мелко, и я хорошо видел, как бросаются окуни, распустив свои колючки. Частые сходы, очевидно, объяснялись тем, что окуни были мелкие — сто-двести граммов. Ловля была похожа на игру. О существовании щук я даже позабыл. Но они на­помнили о себе. Забросив в то место, где были частые поклев­ки, я, ожидая очередного баловника, почувствовал резкий рывок.

  Крокодилица! — крикнул я Николаю, стоявшему на при­коле недалеко от меня.

  Держи круче!

Знаю, как держать, не впервой. А вот выдержит ли якорек? Я вывел щуку на мель, и она, осушив толстую, блестящую спи­ну, не спеша, с достоинством стала пробовать крепость снасти, делая крутые виражи то вправо, то влево. Минуту или две я держал ее на месте, не решаясь тащить. Потом сообразил: стал медленно крутить катушку, а щука, виляя хвостом, толкала себя вперед, как бы помогая мне. Берег был настолько поло­гим, что хищница, вертясь и буравя брюхом песок, вскоре ока­залась на суше.

Подъехал Николай и, достав рыбомер, взвесил добычу: шесть кило семьсот.

Было три часа. Пора возвращаться — завтракать.

X